just_istories

Сгущенку я в детстве любил. За присест мог банку съесть, но всякий раз останавливал себя на половине – вторая половинка банки всегда вкуснее была. Потому, что завтра.
Сгущенка была еще вкуснее, если в нее добавлялась ложка какао «Золотой ярлык». Зелёная такая картонная пачка с черными буковками.
О том, что бывает еще и сгущенное какао, я слышал от мамы, и это сгущенное какао из банки представлялось мне таким лакомством, какого на свете и не бывает вовсе.

( Read more...Collapse )

- Паси, Димок! Лодка отвязалась! Давай догоним?! - не дожидаясь ответа, Стас начал скидывать с себя одежду прямо у кромки воды. Да что там скидывать было? - сандалии и шорты - вот, и вся одежда. В полуголом виде по пионерскому лагерю ходить было нельзя, но нам можно - мама моя была в «Топольке» врачом на все три смены, я был при ней, а Стас, троюродный братец мой, приехал погостить. Пионервожатые смотрели на нас сквозь пальцы.

- Чего застыл? Уйдет же лодка!

Я смущенно переминался у кучки стасовой одежды.
- Ты чего, не умеешь плавать?!

( Read more...Collapse )

- Ба, ну, ба! У соседской собаки щенки родились! Давай возьмем одного, а?

- Сынок, - бабушка отвлеклась от плиты, на которой что-то вкусно побулькивало и вытерла руки о фартук, - у нас же в доме кот, куда нам еще и собаку?

Серый полосатый кот Васька сидел рядышком на табурете, внимательно вслушивался в разговор и делал вид, что ему неинтересно.

- Они такие замечательные, ну, ба!..

Года три назад у нас уже была собака, её нам подарили взрослой. Прежние хозяева что-то долго объясняли бабушке и деду про какие-то обстоятельства и объяснили – они ушли, а собака осталась. Несколько дней псина не понимала, что теперь её новый дом здесь и караулила у ворот. Ждала. Потом, окруженная нашей любовью, что-то поняла и пост у калитки оставила.
А через год прежние хозяева вернулись. Навестить. Псина не верила своему счастью! Но её потрепали за ухом, дали гостинцев и снова ушли, не рассчитав сил, громко хлопнув калиткой.
На следующий день собака улучила момент и выскользнула за ворота. Я бежал за ней квартал, я очень быстро бегал, но опоздал. Эта картинка до сих пор перед глазами у меня – пустой перекресток, собака на середине дороги и резкий вскрик тормозов. Бежать дальше было не зачем.

На шум из калитки выскочил дед, увидел меня, выдохнул облегченно и, увидев слёзы, спросил, чего реву? А я, я только руку вытянул в сторону перекрестка и сказал – там…

И прошло сколько-то лет. Может, три.

- Ладно, - бабушка повернула краник комфорки и голубые язычки под кастрюлькой пыхнув напоследок, потухли, - Только уговор, за щенком будешь ухаживать сам.

Потянулась за кошельком на холодильнике, достала из него медный пятак:
- Держи.
- Так они же бесплатно отдают.
- Держи, говорю, так положено – хоть пятачок, а заплатить надо. Иначе собака в доме не приживется.

Кот Васька внимательно проследил за тем, как пятак перекочевал из бабушкиной руки в мою ладошку и понял, что ничего вкусного ему на сегодня у плиты не светит. Кот нарочито безразлично зевнул и вышел из кухни, сверкнув неожиданным зеленым цветом шерстки в солнечном пятне, которое уютно разлеглось прямо под табуреткой.

Так в нашем большом деревянном доме появился маленький щенок. Динка.

Динка была московской болонкой. Не чистокровной, но кому это было важно? Значение имели лишь её мокрый нос, розовое пузико с черными родимыми пятнышками и веселый нрав. Динка охотно принимала участие во всех моих забавах, но от кухни старалась далеко не уходить – на кухне была бабушка, миска с едой и вредный Васька, поэтому сначала его миска, а потом уже своя.

Динка оказалась на редкость жадной до еды и делиться с какими-то котами не собиралась.
Однажды, встав на задние лапы, стащила со стола пачку маргарина и сожрала. Вместе с оберткой. Потом собаку тошнило на только что купленную малиновую дорожку на поролоновой основе. Бабушка грозилась убить воровку, но Динка посмотрела на хозяйку больными глазами, была прощена и отмыта, а жирное пятно на дорожке так и осталось.

Мыться Динка терпеть не могла, поэтому большую часть года ее длинная шерсть была грязной от дворовой пыли и напоминала войлочные дреды воинственных кельтов. Но когда собаку удавалось заманить в корыто, оказывалось, что шерсть у Динки кипельно-белая.
Расчесывать себя псина разрешала только бабушке и выходила из её рук круглым белым шаром. Шерсть, оставшуюся на щетке, бабушка бережно складывала в целлофановый пакет:
- Свитер тебе свяжу, - говорила она мне, - собачья шерсть, она, знаешь, какая? Ни один мороз не страшен.

Пушистым белым шаром Динка оставалась недолго – свинья везде грязь найдет, улыбалась на любимицу бабушка и сокрушенно вздыхала.

В один из таких белых и пушистых дней Динка исчезла. Я обыскал все закоулки, обошел с пацанами соседние дворы, дедушка клеил на углах квартала объявления… Через месяц мы поняли, что собаки у нас больше нет.

- Отец! Иди скорее! – бабушка вскрикнула и замолчала.
Дед бросил строгать что-то в сарае и, как был с рубанком в руках, так и выскочил во двор – он любил бабушку, хоть и ругался с ней каждый день по всяким мужским поводам. Но бабушку он любил больше поводов. Выскочил из сарая и остановился – с бабушкой было всё в порядке. Почти. Бабушка сидела на краешке лавки и плакала - перед ней, молча, сидела Динка.

- Вся в репьях, на шее обрывок верёвки, а в глазах слёзы, - так дед потом рассказывал мужикам про день, когда к нам вернулась собака.


P.S.
Разбирал шкаф, наткнулся на свитер, связанный бабушкой из собачьей шерсти. Хотел про одно написать, а вышло совсем про другое. Вы уж простите.

Обожаю лепить с детства. Лепил все, что шевелится, экономя родителям нервы и массу свободного времени. Но тяга к прекрасному только на поверхностный взгляд стоила недорого. Если бы кто взялся подсчитывать убытки, смело мог включать в список: 1) извазюканный полированный платяной шкаф - на его вершине у меня было гнездо с пластилиновой крепостью, в которой квартировал пластилиновый гарнизон. 2) Палас. До того, как мама на своих руках привезла его из Болгарии, палас имел радикальный зеленый цвет.

На заграничное чудо приходили смотреть соседи и восхищенно взмахивали руками, удивляясь его размерам и маминой выносливости. Через месяц, молча взмахивать руками, настал и мамин черед - когда мое пластилиновое войско спускалось с вершины Полированной скалы в Ковровую долину и вступало в битву с племенами из соседских квартир, палас покрывался жирными пятнами.

Вместе с другими полководцами я честно пытался отскоблить поле битвы от пластилиновых трупов, но результат был один - мама молча взмахивающая руками. 3) Плюсуем в список убытков трико. Палас сопротивлялся и мстил мне дырками на коленях спортивных штанов (пара штук в год). 4) Обои. Про них умолчу. Обои можно было менять каждую неделю - пластилиновые ядра оставляли на них неизгладимый след. Поэтому обои не меняли.

Так вот, если бы кто взялся подсчитывать... Слава богу, никто не подсчитывал.

(  Последний раз я лепил девять лет назад.Collapse )

Когда я была маленькой, у меня был бегемот. Можно еще сказать гиппопотам, но бегемот мне больше нравится. Он был большой, поролоновый, бежево-розовый. Язык во рту, ноздри и внутренняя поверхность ушей из темно-красного мягкого фетра. Гладить пальцем эти фетровые вставки было очень приятно, и мне, и бегемоту. Имени у него не было, потому что зачем? - на свете не так много бежево-розовых бегемотов из поролона.

У меня еще были маленькие пластмассовые пупсики, которым я шила одежду, бумажные куклы, которым я рисовала и вырезала одежду, и мягкие игрушки, которые я шила сама по книжке, но это было уже гораздо позже. Пупсики и куклы приходили и уходили в небытие, а розовый бегемот был всегда со мной.

Хотя со мной он был только, когда я бывала у бабушки, на месяц раз в году. Я засыпала и просыпалась с бегемотом, не носила его на улицу, чтобы не дай бог, не случилось с ним чего. Когда мы уезжали назад, на Дальний Восток, бегемот оставался у бабушки, ждать меня до следующего года, потому что он бы занял много места в чемодане, а у нас и так было много вещей. Но это было к лучшему, потому что пока он меня ждал, он был в надежном месте. И я ждала.

Мне часто снилось, как я приеду, залезу в бабушкин шкаф - в нижний выдвижной ящик, который открывается туго, со скрипом и пахнет немного нафталином и свечками, две бронзовые висюльки выскальзывают из пальцев, но я тяну, тяну, а потом подвигаю отрезы и новые тапки, и там, за ними, лежит мой бегемот. И смотрит на меня влажными от счастья коричневыми пуговицами. Потом мы лежим с бегемотом на гобеленовом пледе в разноцветную шашечку и я пробую пальцем фетровые шершавости, они такие же, как в прошлом году, хорошо, что ничего не изменилось. Потом один глаз куда-то делся. Я помню, как он висел на ниточке, потом отрвался, потом я держала его в руке, чтобы дать матери пришить, потом он все-таки потерялся.

Когда-то бабушки не стало. Приезжая в отпуск, мы останавливались у другой бабушки. Когда-то я выросла. Когда-то я забыла про бегемота. Перед эмиграцией я приехала повидаться с тетей, она жила в бабушкиной квартире. Шкаф был на месте, и тут я вспомнила. Поискала, вместо тапок лежал новый тюль. За ним ничего не было.
"Ир, а игрушки выкинули?" - спросила я.
"Какие игрушки? Игрушек не помню", - ответила Ира.

Шесть лет спустя у меня родилась дочь. У нее много игрушек. Я бы купила ей поролонового бегемота, но ни такой, ни хоть отдаленно похожий нигде и никогда мне не встречался. Как-то ко мне приехал отец, он хотел подарить внучке самую лучшую игрушку, советовался со мной, какую. "А помнишь, - меня осенило, - у меня был такой поролоновый розовый бегемот, здоровый, с пол-меня? У бабы Нади, помнишь?" Отец не помнил. Я описывала моего бегемота в подробностях, его уши, его хвост, его фетровый язык, я рассказывала, где он лежал, я упрекала, что бегемота ни разу не взяли с собой, но уже засосало под ложечкой, и стало пусто в животе...

"Да не было у тебя никогда никакого бегемота! Не было,точно тебе говорю".
Поролоновый мой друг. Так даже лучше. Так ты всегда со мной, мой розовый, мой  поролоновый.

Где-то с месяц тому меня через «Одноклассников» разыскал мой дальний родственник, приславший мне историю нашего рода с отсканированными архивными выписками и документальными приложениями. Меня поразила история моего прадеда.
( Read more...Collapse )

Представьте себе, что вам надо учить английскому языку японистов, которые к тому же ещё и китайский учат. Ощутите насмешливые мысли учеников – «Ну, чем ты меня хочешь удивить?»...Представили ? Так вот, был у нас на востфаке преподаватель английского – некто Шапиро. Вообще-то, он был завкафедрой английского языка Дальневосточного госуниверситета, а нам преподавал для общего тонуса и ощущения полноты жизни. Кроме того, он дружил с нашим деканом и, закончив пару, заходил к тому в кабинет на полчасика...Секретарша декана на это время эвакуировалась в библиотеку, а из кабинета декана даже через закрытую дверь вскоре начинало так шибать коньяком, что старшие курсы замедляли шаг, вожделея очередного Степана (стипендии, по вашему).
Ходил Шапиро всегда в сером костюмчике за 70 рублей и очках-пенсне a-la Берия, кроме коньяка интересов у него было немного, но общее отношение к нему было уважительное, поскольку по-английски он говорил как англичанин и в душу к студентам не лез, обращаясь к ним на «Вы» и по имени-отчеству.
Летом, во время интуристовской практики, в межсекторе Хабаровского аэропорта я внезапно увидел нашего Шапиро, отрешённо сидящего на диванчике зала ожидания в позе бедного родственника на богатой свадьбе.Межсектор был тогда одновременно и VIP-залом для партейцев, поэтому цены в баре поражали демократичностью (бутерброд с чёрной икрой – 18 копеек, фужер коньяка – 70 копеек и т.п.). А я ещё и прикормил барменшу, постоянно даря ей полученные от японцев на прощание колготки, жуткий дефицит по советским временам...в общем, через 5 минут мы уже беседовали с Шапиро за жизнь, вернее – говорил он, а я сновал между нашим диванчиком и баром, как подносчик снарядов на противотанковой батарее под Прохоровкой. И тут я узнал, что он приехал встречать брата, прилетающего из Анкориджа, что брат его - ведущий продюссер голливудской «Коламбиа Пикчерз»(я потом проверял по фильмам 70-ых годов – каждый второй фильм "Коламбии" действительно был спродюссирован Шапиро),и что брат прилетает делать очередную попытку забрать нашего Шапиро к себе в Лос-Анджелес, да только зря всё это, никуда наш Шапиро не поедет, жизнь прошла тут, в СССР, тут друзья, интересная работа...
Потом прилетели мои японцы и, сгоняя их, ошалевших от суровой советской таможни, в компактный табунок, я только краем глаза увидел встречу братьев.
Холёный голливудский Шапиро, вышедший из таможни с секретаршей и мордоворотистым топтуном, неловко обнял нашего Шапиро в его костюмчике за 70 рублей, положив ему на плечо вздрагивавшую то ли от смеха, то ли от плача голову....
Потом я уехал с Дальнего Востока и уже в Эстонии впервые услышал это выражение – «Два мира – два Шапиро». Говорят, его придумал известный московский острослов, когда пошли массовые выезды в Израиль, и наша пресса не скупилась на чёрные краски, описывая жизнь за бугром. Может быть и острослов, но у меня своё мнение о происхождении этой поговорки....
А разве я не прав ?


Снято ещё до нашего поступления на востфак. Молодой тогда Шапиро сидит третьим слева в первом ряду, а рядом с ним, четвёртым слева - его друг и наш декан Каневский, по кличке "Конь", любивший покрыть провинившегося студента боцманскими матюгами, но никогда не сдававший таких студентов на расправу ректорату или парткомам. Отец родной !

По моей трудовой можно снимать сериал. Первая запись в ней была сделана 2 сентября 1985 года. Название организации я запоминал дня три, а потом еще столько же учился правильно его выговаривать – Оргтехводстрой Главсредволговодстроя. Мой закадычный дружок Серега, устроившийся разнорабочим на завод «Серп и Молот», зеленел от зависти уже на первых четырех слогах нашего главка.

В отдел №19 я был принят плотником третьего разряда. Кроме меня здесь трудились: столяр, два электрика, слесарь-сантехник и маляр-штукатур. Все приличные женатые люди. Маляр, правда, был в разводе и о бывшей жене вспоминал исключительно матом, но в остальное время трудовой дисциплины на людях не нарушал. Командовал парадом отставной майор. Звали мы его Сапог. Пятеро и Сапог принялись учить меня жизни без отрыва от производства.

В мои обязанности входил ремонт расшатавшейся офисной мебели (казеиновый клей в паз налил, молоточком стукнул и через сутки можно пользоваться), врезка замков, замена разбитых стекол, изготовление швабр. Ооооо, в изготовлении швабр я преуспел особо. На один из дней рождения бабушки соорудил такой подарочный экземпляр – сама полы мыла! Бабушка хвасталась этой шваброй перед каждым гостем, словно это и не швабра была, а яйцо Фаберже.

Кстати о яйцах. Обед в главке мелиорации был с часу до двух. За рубль подавали первое, второе, компот и стакан сметаны. После такого работать было невозможно в принципе. И на помощь приходила радиопередача «В рабочий полдень» - под музыкальные заявки тружеников страны дремалось исключительно.

У каждого сотрудника отдела №19 было хобби. Электрики пили, маляр-штукатур профессионально разгадывал кроссворды в журнале «Огонек». Особо заковыристые вопросы он выписывал в толстую тетрадь и после выхода следующего номера, вписывал туда же ответы. Штукатур знал наизусть всех космонавтов, композиторов, полководцев и поэтов. А маляр после пятой рюмки цитировал Бхагават Гиту: «Устремив свои мысли на высшее "Я", свободный от вожделения и себялюбия, исцелившись от душевных волнений, сражайся, Арджуна!» Песнь третья, стих тридцатый.

Столяр в обед перебегал Площадь Революции и скрывался в дверях служебного входа кинотеатра «Ударник». Он калымил там столяром. Слесарь-сантехник помогал маляру-штукатуру с кроссвордами. Когда попадался вопрос, на который даже у тетрадки маляра не было ответа, сантехник и штукатур шли помогать электрикам пить.

Их мужская дружба была намертво скреплена Агдамом и фаянсовой раковиной, в которую электрики, маляр и слесарь ссали по очереди – им было лень подняться до мужского туалета на первом этаже главка. От ежедневных обеденных перерывов раковина давно не реагировала на чистящие средства и приобрела цвет, который при известной доле воображения можно было назвать янтарным.

У меня хобби не было, поэтому Сапог укорял мной остальных сотрудников отдела, которых после обеда найти в 10–этажном здании Главсредволговодстроя было невозможно.

Потом была армия и два вкладыша в трудовую. Но одну запись в нее так и не внесли – редактор эротического журнала «Енот потаскун». По сравнению с ним легендарное издание Хастлер - Весёлые картинки. Только картинки в Еноте были грустные и никак не сочетались с моей оптимистической картиной мира.

В общем, сейчас и не разберешь, кто из кого сделал обезьяну за эти 27 лет почти непрерывного стажа. И, главное, на каком основании?

С Кариной я познакомилась при драматических обстоятельствах. А именно - я оказалась на улице. Вернее могла бы оказаться, если бы не она.

( Read moreCollapse )

( ...Collapse )